Идеология личного счастья: главное — не в реальных обстоятельствах жизни, а в том, как вы их воспринимаете.

Николя САНТОЛЯРИА, Le Monde.

Социолог Ева Иллуз и психолог Эдгар Кабанас в своей книге «Хэппикратия» (Happycratie) поясняют, как индустрия счастья обрабатывает людей. «Как вы определяете слово «хэппикратия?» — спросил журналист.

Параметры идеологии погони за личным счастьем.

«Кратия» по-гречески означает «власть». Аристократия, демократия, меритократия, бюрократия… Столько слов, описывающих различные модальности власти. В нашей книге мы показываем, как сегодня производится управление людьми посредством обещания счастья и стандартов позитивных чувств. Пообещать что-то кому-то — значит обеспечить себе его лояльность. Обещание счастья дается при условии работы над собой, трансформации себя самого. Работа над собой — это способ быть управляемым», — ответила Иллуз.

«Современная погоня за счастьем уже не имеет ничего общего с дискурсом о добродетелях или разуме. Она заменена на видение человека с позиций позитивной психологии, то есть человека, нацеленного на максимальное увеличение пользы», — считает эксперт.

«Предписание счастья сопровождается идеей о том, что каждый из нас способен достичь счастья, если мы умеем активизировать позитивность», — поясняет социолог.

«Это порождает новую форму осознания своей ответственности: отныне человек виноват в том, что чувствует себя счастливым или несчастным. Это потрясающая находка для власти, поскольку люди теперь сваливают вину лишь на самих себя не только за улучшение условий своей жизни, но и за свое ощущение от своих условий жизни», — анализирует Иллуз.

«В основе современного идеала счастья лежит идея о том, что необходимо реализовать заложенный в личности потенциал, то есть идея о том, что надо улучшать и менять себя», — утверждает социолог.

«Такая идея позволяет содержать огромную экономическую машину потребления счастья и позволяет человеку постоянно стремиться к этой цели. Более того, единственное, что в какой-то мере становится реальным, — это внутренний мир личности. Нам говорят, что это ее единственный трофей, — рассуждает Иллуз. — Принятие всерьез реальности своей внутренней жизни способствует мощной деполитизации общественной жизни и душевных проблем как таковых».

«Душевные проблемы больше не воспринимаются как социальные последствия или симптомы. В этом смысле идея счастья является идеологией, так как идеология — это все, что отвлекает от реальности или маскирует ее. Еще это то, что мешает нам любить реальность здесь и сейчас. Поэтому правительства с воодушевлением восприняли различные индикаторы счастья, ведь это позволяет им больше не быть оцененными по таким критериям, как социальные службы или равенство. Страна, где политические и экономические условия жизни очень трудны, может занимать высокие позиции в рейтинге самых счастливых стран».

«Какие ложные убеждения порождены этой идеологией счастья»

«Их немало: первое — это то, что отдельный человек сильнее своего окружения и что достаточно изменить себя, чтобы изменить условия жизни. В какой-то мере это верно, но это не означает принижения важности окружения. Социальное окружение — это вода, в которой плавают человеческие рыбы. Утверждать, что окружение не имеет значения, — все равно что сказать рыбам, что вокруг них нет воды и, чтобы плавать, им нужны лишь их чешуйки», — ответила собеседница издания.

«Далее следует идея о том, что богатство, социальное неравенство — все это неважно. Важна способность быть созидателем собственного душевного состояния», — продолжает эксперт.

«Кроме того, существует идея, что, если мы плохо реагируем на такие трагедии, как развод или увольнение, то это отчасти по нашей вине, — комментирует Иллуз. — Отныне мы вступили в эру сверхответственности. Позитивный человек считает себя ответственным за собственную судьбу, никогда не перекладывает вину на других, никогда не считает себя жертвой».

«Но, прежде всего, такая идеология приводит к делегитимизации так называемых негативных чувств, таких как гнев или зависть — двух чувств, имеющих политический характер. Негативные чувства становятся постыдными», — отмечает социолог.

«На мой взгляд, возникают новые иерархии, я называю их эмоциональными иерархиями: те, кто верит в себя — в отличие от тех, кто сомневается; оптимисты, работяги, позитивщики — в отличие от ипохондриков и негативщиков. Душевная организация воистину становится средством классификации социальных игроков, их принятия или их отторжения на основе психологических тестов, их конкурентоспособности на брачном рынке», — подчеркивает социолог.

Менеджеры и директора «по счастью«.

«Это точно выражает и передает идею о том, что позитивная эмоциональность содействует производству и экономической продуктивности, поскольку очевидно, что глав компаний занимает отнюдь не счастье работников. Особая отличительная черта капитализма состоит в том, чтобы понять, как эксплуатировать субъективность и ее эмоции, как с производственной, так и с потребительской стороны», — ответила Иллуз.

«Эмоции представляют собой идеальный товар: они неосязаемы, бесконечно возобновляемы. Такой товар прекрасно соответствует бурному подъему капитализма», — уверена собеседница издания.

«С социологической точки зрения, так называемые негативные эмоции могут быть весьма полезны. Не надо путать психологический и социологический фактор. То, что неприятно для личности, может стать инструментом социального контроля и сделаться крайне полезным для коллектива», — поясняет эксперт.

«Довольно странно, насколько плохо люди переносят реалистичность. Социология, в сущности, очень близка к тому, что принято называть мудростью. Она учит с недоверием относиться к мистификациям. Я предпочитаю избавляться от ложных восторгов ради того, чтобы испытать восхищение от истинных «чудес», понимая, что они ценны именно своей недолговечностью», — сказала Иллуз.

demoscope.ru