Россия как никто другой в мире страдает от разбойных и жульнических офшоров.

Николай Проценко

«Панамское досье» — ставший достоянием общественности архив панамской юридической компании Mossack Fonseca с информацией о десятках тысяч офшорных компаний и их владельцах — превращается во все более значимый фактор в мировой политике. Материалы этого архива уже стали поводом для официальных расследований в ряде стран, включая Россию. В конечном итоге, на кону стоит репутация самого института государства в его способности совладать с новым транснациональным классом «офшорной аристократии». Однако, судя по неизменным оценкам совокупного размера офшорных активов, этот поединок явно складывается не в пользу государства, и ситуация вряд ли принципиально изменится, пока представители офшорной аристократии будут иметь прямое представительство в органах власти.

4197 офшорных компаний, подконтрольных россиянам, обнаружено в ходе изучения «панамского досье», многие из них связаны с чиновниками и публичными представителями государства разного уровня, сообщил на минувшей неделе начальник управления по противодействию отмыванию доходов Росфинмониторинга Виталий Андреев на прошедшей в Москве конференции «Приоритетные направления антикоррупционной политики в России и мире». По его словам, эти компании совершили сомнительные финансовые операции на общую сумму более​ 5 млрд рублей. Это сравнительно незначительная сумма в сравнении с теми цифрами, которые фигурируют в независимых расследованиях неправительственных организаций, однако масштаб вовлеченности россиян в офшорные схемы существенно превосходит многие другие страны: в частности, по данным Росфинмониторинга, граждане США контролируют 3066 компаний из «панамского досье», а граждане Украины — всего 470.

Это выступление представителя финансовой разведки стало новым подтверждением того, что российские власти не воспринимают «панамское досье» как очередной слив компромата в глобальных масштабах (первоначально порядка 11,5 млн файлов архива были получены немецкой газетой Süddeutsche Zeitung от анонимного источника). Еще в апреле 2016 года, через непродолжительное время после его появления, представитель Генеральной прокуратуры Александр Куренной сообщил, что надзорные органы ведут проверку упомянутых в досье фактов, хотя в дальнейшем Генпрокуратура данные проверки засекретила.

В апреле глава Росфинмониторинга Юрий Чиханчин, выступая на Евразийском антикоррупционном форуме, заявил, что его ведомство постоянно ведет анализ материалов «панамского досье» и других подобных архивов и уже установило связь упоминаемых в них компаний «с рядом российских публичных должностных лиц, в том числе из губернаторского, депутатского корпуса, руководящего состава органов исполнительной власти». Результаты расследования направлены в правоохранительные органы, сообщил тогда Чиханчин — об этом же 10 декабря проинформировал и Виталий Андреев.

Как показывает российская практика, между направлением материалов правоохранителям и возбуждением уголовных дел против их VIP-фигурантов (если таковое вообще происходит) может пройти несколько лет. Характерный пример — дело братьев Зиявудина и Магомеда Магомедовых, основателей холдинга «Сумма». Основной его эпизод — махинации при строительстве футбольного стадиона в Калининграде — относится к 2014 году, но задержали братьев только в марте этого года, причем, как сообщал РБК со ссылкой на собственные источники, этому предшествовало несколько месяцев отслеживания сотрудниками МВД и ФСБ их переговоров и переписки. Не менее длительная работа была проделана при подготовке «дагестанского дела», фигурантами которого стало больше десятка высокопоставленных чиновников — сразу после задержания первой «партии» подозреваемых оказавшийся в их числе премьер-министр Дагестана Абдусамад Гамидов заявил, что давно знал о собираемом в его отношении компромате и готовился к тому, что за ним придут.

Поэтому делать какие-либо прогнозы относительно того, когда материалы, переданные Росфинмониторингом в правоохранительные органы, превратятся в уголовные дела, и тем более гадать, кто может стать их фигурантом (списки российских чиновников, упоминаемых в панамском досье, не раз публиковались российскими СМИ), явно преждевременно. Но стоит напомнить о еще одной особенности многих громких антикоррупционных дел последних лет: если такие дела возбуждаются, то в их поле оказываются, как правило, не какие-то отдельные лица, а целые сети. Два упомянутых сюжета развиваются именно по этой логике, а первыми образцами такого подхода стали дела сахалинского губернатора Александра Хорошавина и главы Коми Вячеслава Гайзера — вместе с ними под следствием оказывались и представители их чиновного окружения, и связанные с чиновниками бизнесмены.

При этом следует учитывать политический контекст появления крупных антикоррупционных дел. Братья Магомедовы, видимо, не случайно оказались за решеткой незадолго до назначения нового состава правительства: их давний знакомый Аркадий Дворкович, в прошлом составе кабинета министров занимавший пост вице-премьера по ряду ключевых отраслей экономики, в мае сложил полномочия и стал сопредседателем фонда «Сколково», а затем президентом Международной шахматной федерации (ФИДЕ).

Не попал в новый состав правительства и бывший первый вице-премьер Игорь Шувалов, не раз становившийся героем расследований в связи с принадлежащими его семье крупными активами, в том числе за пределами России. На днях Шувалов, ныне возглавляющий Внешэкономбанк, вновь стал фигурантом расследования. Международная организация Центр по исследованию коррупции и организованной преступности (OCCRP), которой в 2015 году было передано «панамское досье», сообщила со ссылкой на закрытый реестр недвижимости эмирата Дубай, что семье Шувалова на его территории принадлежит вилла стоимостью около $ 8 млн. Однако представитель семьи Александр Мачевский уже заявил, что бо́льшая часть недвижимости Шуваловых, в том числе в России, принадлежит юридическим лицам и используется по договорам аренды, а все обязательства по отчетности в отношении этого имущества выполнены.

Принципиальный момент, который стоит подчеркнуть: изучение «панамского досье» российскими контролирующими органами изначально встроено в глобальный контекст — выявлением офшорных махинаций параллельно занимаются финансовые разведки многих стран. В конце ноября стало известно о настоящей спецоперации с участием 170 человек, которую провели спецслужбы Германии в офисах Deutsche Bank в связи с «панамским досье». Пресс-служба банка подтвердила факт обысков в сообщении для СМИ и заявила, что банк полностью сотрудничает с властями в данном вопросе. Как сообщает немецкая прокуратура, поводом для расследования стали действия двух сотрудников Deutsche Bank, которые помогали клиентам открывать офшорные компании и отмывать через них полученные преступным путем средства.

Почему не получается „прикрыть“ офшорный сектор? Ведь это можно сделать, просто блокировав трансакции из этих юрисдикций в другие страны. Очевидно, что элиты большинства стран заинтересованы в его сохранении», — констатирует Вадим Волков в последней книге о государстве. В целом, по его мнению, этот интерес связан с двумя аспектами. Во-первых, классические офшорные юрисдикции («банановые республики») связаны договорами и специальными отношениями с такими странами, как Сингапур, Нидерланды, Великобритания, Швейцария и Германия (точнее, с Цюрихом, Лондоном, Нью-Йорком, Франкфуртом, Амстердамом и Гонконгом как глобальными финансовыми центрами), к тому же все крупнейшие частные банки имеют дочерние структуры в офшорных зонах. А во-вторых, указывает Волков, политические элиты, особенно постсоветских и развивающихся стран, заинтересованы в том, чтобы повысить ренты и снизить уровень ответственности перед своими гражданами путем вывода за рубеж доходов, которые в противном случае поступали бы в бюджет.

Россия здесь действительно стоит особняком. По оценка группы экономистов во главе с французом Тома Пиккети, автором бестселлера «Капитал в XXI веке», с 1990 по 2015 годы россияне вывели в офшоры объем богатства, равный примерно 75% национального дохода страны, а стоимость активов и собственности, которой российские граждане владеют за пределами России, примерно равна стоимости того, чем владеют граждане внутри страны.

По большому счету, для государства сейчас наступает момент истины: способно ли оно еще стать выразителем общей воли народа, как это подразумевает классическая доктрина общественного договора, или же оно окончательно превратилось в инструмент обслуживания классовых интересов, в полном соответствии с марксистскими формулировками? В последнем случае борьба государства с офшорами будет, увы, описываться известным выражением «пчелы против меда».

eadaily.com