Россия их не ждет и не готова их принять.

Светлана Сухова

Сегодня значительная часть белых граждан ЮАР — африканеров ищут варианты для переезда в другие страны и вывода капиталов. Ищут страны с традиционной христианской культурой, стабильной рыночной экономикой, с политической системой, основанной на праве и ценностях демократии.

Россия в качестве объекта инвестиций, правда, большинством пока не рассматривается. Потому что далеко, холодно и главное — непонятно. Меня буквально засыпали вопросами о налогах, ставках кредитов, климатических зонах, количестве необходимых разрешений и справок, устройстве систем сертификации и т.д. Но главное — о том, как купить землю. Детальное погружение в российские реалии вызывало у буров ступор. Им не понятно, почему, если ключевая ставка ЦБ 7,25 процента, проценты по кредиту в банке будут вдвое выше? Почему в смету надо закладывать разного рода поборы проверяющим структурам? Что значит откаты и крыша?..

Сознание свободного фермера, привыкшего четко организовывать пространство на десятки лет вперед, никак не соединяется с постоянно меняющейся российской действительностью. Буры, например, просят адрес сайта банка данных по инвестпроектам, где можно узнать, что российским властям требуется в каждом из регионов в сфере сельского хозяйства. И как-то неловко объяснять, что такого нет, что по каждому конкретному случаю будут идти долгие консультации на самых разных уровнях. Что еще есть крупные агрохолдинги, для которых такие компетентные профессионалы, как они, — ненужные конкуренты, а власть любит опекать монополии, особенно государственные, хотя для видимости и борется с ними.

Правда, кое-кто из «мегабуров» и через эти тернии готов продираться, если удастся хоть как-то прояснить ситуацию, потому что они привыкли жить будущим, а оно — за странами с большими запасами сельхозземель и воды, среди которых по всем показателям Россия — первая. Тот же Альфонс Фиссер («главный» по пекану и арахису) после беседы с нами всю ночь самостоятельно изучал климатические и земельные карты России. Утром радостно сообщил: «В Ставрополье можно сажать пеканы! Есть три-четыре точки, где для этого все условия. Через семь лет получим первый урожай, а потом наладим экспорт в Китай — из России ближе, чем из ЮАР».

Владимир Полубояренко пообещал ему поговорить при случае с губернатором, авось из этой затеи что-то, да и вырастет. Помимо Фиссера интерес возник и у Бергерта Нуде, чья кукуруза вымахивает выше человеческого роста: он задумался, но ему нужны детали. «Я же планирую на 15–20 лет вперед!» — поясняет он. А представители ассоциации скотоводов Continental beef (56 членов, 18 тысяч голов скота) подробно изложили свой опыт сотрудничества с властями Анголы, куда их пригласили, чтобы они наладили тамошнее животноводство. Буры все сделали, Ангола заплатила: «Российские власти на такие условия пойдут? Мы можем и под ключ».

О чем думают российские власти, гадать трудно, да и вряд ли нужно. По всему видно, что к автоматическому приему серьезных инвестиций в сельское хозяйство готовности нет, и не известно, есть ли желание. В России привычная для Запада схема «есть деньги — вот информация — начинай дело» не работает. Буры, впрочем, тоже осторожничают, когда речь заходит о проектах на постсоветском пространстве — обожглись на грузинском опыте. «15 лет назад Минсельхоз Грузии обратился к нам с предложением помочь в развитии сельского хозяйства, — рассказывает гендиректор Союза фермеров Трансвааля Бенни ван Зел. — Съездили сначала на экскурсию — человек 300, из которых к реальным инвестициям оказалась готова лишь десятая часть. На тот момент в Грузии была разрешена свободная покупка земель иностранцами, но потом закон поменяли, и десяток буров потеряли деньги и вернулись в ЮАР, только 15 человек остались в Грузии».

Следует признать очевидное: Россия сегодня не готова к массовому приему ни капиталов, ни работников в сфере сельского хозяйства. Даже к приему нерусскоязычных беженцев или переселенцев готовности нет, а существующие нормы носят заградительный характер («Огонек» писал об этом в № 29 от 6 августа, в № 34 от 10 сентября и в № 41 от 29 октября). А это значит, что поступающие запросы будут удовлетворяться медленно и в индивидуальном порядке с привлечением административных ресурсов местных властей.

По словам Полубояренко, готовность принять буров выказали Ставропольский край (100 семей), Калужская (100 семей) и Московская области (50 семей). Эти квоты вряд ли будут выбраны: на деле решившихся ехать — от силы сотня-полторы. В основном это те, кто подвергся нападению и чья жизнь по-прежнему под угрозой. Да оно и понятно: столь резко поменять жизнь — климат, язык, обычаи, могут только отчаявшиеся, кому нечего терять. Недаром письма, приходящие на мессенджеры и почту Полубояренко, так схожи по содержанию: «Мы боимся за свою жизнь», «у меня ребенок (дети), я боюсь за их безопасность», «моего мужа убили, я осталась одна с детьми» и т.д.

…В углу кабинета Бенни ван Зела я заметила внушительного размера металлический факел, похожий на олимпийский. Оказалось, этот факел памятный — в честь 150-летия Великого трека. Станем ли мы свидетелями «Великого трека — 2», когда и в каком направлении он может быть осуществлен, покажет время. Бурам-африканерам не занимать опыта по части обустройства на новом месте.

Журнал «Огонёк» №47 от 10.12.2018, стр. 17.