Имперские фантомные и реальные боли грозят Америке системным расстройством.

Дмитрий Семушин

Президентские выборы 2016 года продемонстрировали рост „сдержанной преемственности“ в американской политике, которая открыто ставит под сомнение долголетнюю двухпартийную внешнюю политику Вашингтона, преследующую грандиозную стратегию сохранения глобального первенства или либеральной гегемонии.

Эта преемственность была оживлена возвращением джексоновской традиции американской внешней политики (джексонисты — сторонники изоляционизма, по имени президента США 19 века Джексона), в первую очередь, в кандидатуре Дональда Трампа, который прямо ставит под вопрос преимущества альянсовых отношений, а также об открытой глобальной экономической системе. Он также подчеркивает необходимость того, чтобы Соединенные Штаты действовали в одностороннем порядке в защиту своих основных внешнеполитических интересов. Возрождение традиции Джексона приведет к тому, что следующий президент сможет восстановить консенсус по внешней политике и бороться с явлениями американского упадка.

Среди американских специалистов в области внешней политики сейчас сторонниками более сдержанной роли США являются: Эндрю Бацевич, Дуг Бандоу, Тед Гален Карпентер, Кристофер Пребл, Джон Мирсхаймер, Барри Позен, Уильям Ругер и Стивен Уолт. Они предлагают следующие аргументы для обоснования сдержанной внешней политики:

— соотношение расходов и полученных выгод, затраты США на защиту и поощрение либерального международного порядка были недооценены, а выгоды завышены;

— имеющиеся в наличии ресурсы не позволяют США играть прежнюю роль в мире;

— последний период в 70 лет — это историческая аберрация. Историческая политика США после 1776 года характеризуется по большей части периодами сдержанности, чем периодами высокого уровня международного участия. Возвращение к более сдержанной роли США, таким образом, приведет к более традиционной политике для Соединенных Штатов;

— моральные основания. Соединенные Штаты в своих действиях на международной арене не всегда оправдывают свои идеалы и, следовательно, не имеют достаточной моральной позиции, чтобы играть роль, которая предполагает навязывание своих ценностей и воли другим странам;

— состояние общественного мнения, которое чаще выражает поддержку более сдержанной роли США, в частности, по таким вопросам, как интервенционистская политика, уровни финансирования программ иностранной помощи США, участие США в финансировании международных организаций и расходы на оборону США для защиты их союзников;

— растущее благосостояние и могущество Китая и других стран. На их фоне Соединенные Штаты больше не доминируют во всем мире;

— идеи о международном порядке других мировых держав, таких как Китай. Они не соответствуют всем аспектам нынешнего либерального международного порядка. Но Соединенные Штаты должны признать изменение глобального распределения власти для определения нового международного порядка, включающего идеи и ценности этих и других стран;

— Евразия может «саморегулироваться» для предотвращения появления региональных гегемонов в Евразии. Следовательно, уровень вмешательства США в дела Евразии может быть уменьшен без чрезмерного риска того, что там появятся региональные гегемоны;

— гегемоны и сферы влияния. Даже если один или несколько региональных гегемонов появятся в Евразии, это не создаст для США неприемлемую ситуацию.

А вот приводимые зеркальные аргументы сторонников поддержания прежней доминирующей международной роли США и «интернационалистской» внешней политики:

— соотношение расходов и выгод. Несмотря на то, что расходы США в отношении их роли в мире за последние 70 лет были существенными, выгоды от лидерства были еще выше. Выгоды дают настолько долговечный эффект, что их легко счесть само собой разумеющимися или недооцененными;

— имеющиеся ресурсы даже в контексте ограничений оставляют Соединенные Штаты самой богатой страной, которая может сама выбирать свою роль в международных делах;

— историческая аберрация. Хотя сдержанная внешняя политика США, возможно, была подходящей для Соединенных Штатов в ХVIII и ХIХ веках, последующий мир стал совершенно иным. Исторический опыт ХХ века демонстрирует, что более сдержанная внешняя политика США теперь становится более рискованной или более дорогостоящей;

— моральные основания. Соединенные Штаты, хотя и не совершенны, сохраняют достаточный моральный авторитет и ответственность для роли мирового лидера, особенно по сравнению с такими авторитарными странами, как Китай или Россия;

— общественное мнение. Другие опросы общественного мнения показывают, что американцы продолжают поддерживать глобальную лидерскую роль США;

— растущее благосостояние и могущество. Хотя у такой страны, как Китай, они в последние годы значительно выросли, будущие темпы роста для подобных стран могут быть поставлены под сомнение. Соединенные Штаты имеют одну из самых  благоприятных демографических ситуаций среди держав и сохраняют многочисленные преимущества с точки зрения экономической и финансовой мощи, военной силы, технологий и потенциала для инноваций.

— идеи о международном порядке. Либеральный международный порядок отражает интересы и ценности США. Пересмотренный международный порядок, включающий идеи ценности авторитарных стран, приведет к созданию мира, менее способствующего защите и продвижению интересов и ценностей США.

— Евразия как «саморегулируемая» система. Евразия исторически не была «саморегулирующейся» с точки зрения предотвращения появления региональных гегемонов, и идея о том, что она станет «саморегулирующейся» в будущем, представляет собой рискованное и непроверенное предположение;

— гегемоны и сферы влияния. Региональный гегемон в Евразии имел бы достаточную экономическую и другую силу, чтобы угрожать жизненно важным интересам США. В дополнение к угрозе доступа США к экономике Евразии, мир, состоящий из сфер влияния, будет склонен к войне, потому что региональные гегемоны исторически никогда не удовлетворяются степенью своих гегемонистских сфер и в конечном итоге стремятся расширить их, вступая в конфликт с другими гегемонами.

Критики Трампа и сторонники «интернационалистской» внешней политики США возлагают надежды на выборы 2020 года, чтобы вернуть Америку на ее старый путь. Но им, возможно, придется столкнуться с тем фактом, что наблюдаемое сегодня является не зигзагом, а все-таки новым направлением в американской внешней политике. Вернее, возвращение к старым традициям.

В мае 2017 года один специалист по внешней политике писал: «В течение десятилетий американский народ и их избранные представители финансировали расходы на оборону намного больше, чем это было необходимо просто для защиты континентальных Соединенных Штатов. Они столкнулись с идеей того, что американские войска могут сражаться и умирать для защиты далеких границ. И они часто принимали неохотно мнение о том, что Вашингтон должен взять на себя основную ответственность за руководство мировой экономикой, альянсами и международными институтами, несмотря на множество издержек и разочарований. Американцы приняли эти издержки не из какого-либо особого альтруизма, конечно, а потому, что они полагали, что выгоды для Америки от стабильного, процветающего и либерального мирового порядка, в конечном счете, превосходят убытки. Но президентские выборы 2016 года и их результаты, несомненно, поставили под вопрос, хотя консенсус по-прежнему существует».

Были ли выборы 2016 года лишь аберрацией в ходе долгой истории «американского интернационализма»? Или победа Трампа указывает на более глубокие и, возможно, более бесповоротные изменения в американском отношении к иностранным делам? Как мы видели выше, есть два правдоподобных толкования этой проблемы, и они указывают на самые разные и противоположные направления.

По состоянию на 2016 год более половины (55%) американцев считали, что у Соединенных Штатов недостаточно ресурсов для решения глобальных проблем. Но на вопрос о том, должны ли Соединенные Штаты продолжать играть активную роль в мировых делах, почти две трети отвечали утвердительно.

Американская общественность в целом все еще думает, что Соединенные Штаты являются самой большой и влиятельной страной в мире, и двухпартийная поддержка всё еще сильна для обеспечения активного участия США в мировых делах. Но рядом сосуществуют гораздо более пессимистичные настроения.

С этой точки зрения, рост Трампа не является аберрацией или системным сбоем. Скорее, это кульминация тихого кризиса, который постепенно, но последовательно ослабляет политические основы «американского интернационализма». Этот кризис, возможно, еще не проявляется в драматических изменениях, в том, как американцы рассматривают конкретную внешнюю политику.

В 2001 году 29% американцев считали, что продвижение демократии за рубежом должно стать ключевым дипломатическим приоритетом. В 2013 году таковых было всего лишь 18%. Иммиграция в США из Мексики и Центральной Америки снизила заработную плату для низко квалифицированных работников и вызвала обеспокоенность в связи с тем, что белый рабочий класс теснят другие демографические группы. На республиканских праймериз 2016 года, по сути, 65% избирателей Трампа считали, что участие США в международной экономике приносит им вред. Внешне дело выглядит так, будто Трамп в 2016 году лишь подтолкнул уже открытую дверь.

С самого начала «американский интернационализм» влек за собой значительные и ощутимые издержки, как финансовые, так и другие. Стремление к свободной торговле, в частности, неизбежно отражалось на неблагоприятном положении рабочих и отраслей, которые страдают от бóльшей глобальной конкуренции.

Рост «американского интернационализма» во время и после Второй мировой войны шел рука об руку с мерами, направленными на то, чтобы компенсировать эти издержки, обеспечив повышение социальной мобильности избирателей, особенно избирателей из числа рабочих и средних слоев. Этот социальный контракт постепенно изнашивается. На самом деле многие американцы — особенно менее образованные — видят, что их экономические состояния и мобильность не улучшаются со временем. Скорее, их перспективы значительно ухудшились в последние десятилетия.

В 2016 году большинство американцев (49%) утверждали, что вовлечение США в мировую экономику — это плохо, поскольку снижается заработная плата и затраты на труд. В целом, американские избиратели могут по-прежнему выражать довольно сильную поддержку свободной торговле. Но просто невозможно игнорировать тот факт, что среди значительной части населения господствуют настроения, что внешняя политика США отделилась от интересов тех, кому она предназначена служить.

«Американский интернационализм» оказался отстраненным от американского национализма. «Американский интернационализм» всегда воспринимался как просвещенное выражение американского национализма, основанное на идее о том, что благосостояние Соединенных Штатов неразрывно переплетается с благосостоянием внешнего мира.

Но теперь ни один серьезный наблюдатель не может утверждать, что «американский интернационализм» по-настоящему здоров. «Американский интернационализм» еще скорее жив, чем мертв, но он сталкивается с серьезными долговременными болезнями, которые, возможно, в конечном итоге доконают его.

eadaily.com